— Это в котором часу было?

— После того, как позвонила в полицию.

— Значит, еще до трех часов?

— Да… Я решила, что выстрелы она, конечно, слышала… Их все в доме слышали… Некоторые даже повысовывались из окон, а другие в халатах и в пижамах выбежали на лестницу узнать, что случилось… На улице-то в этот час много не увидишь… Ну, взбежала я к ней по лестнице, стучу в дверь. Никто не отвечает. Толкнулась в дверь — не заперто, вошла в квартиру, вижу, пусто — нет никого…

Тут консьержка посмотрела на комиссара, словно желая сказать: «Ты, голубчик, конечно, много видел на своем веку, но такого оборота, признайся, не ожидал?»

Так оно и было. Мегрэ и Лапуэнт молча переглянулись.

— Как вы думаете, они вышли из дому вместе?

— Я уверена, что нет. У меня слух тонкий. Я точно знаю: выходил только один человек, мужчина — это он и был.

— Проходя мимо вас, он что, назвал себя?

— Нет. Сказал, как обычно: «С четвертого!» Я узнала его по голосу. К тому же только он так говорил, уходя.

— А может быть, она раньше вышла?

— Нет, что вы! В ту ночь я до этого дверь только раз отпирала — часов в одиннадцать, когда жильцы с третьего этажа возвращались из кино.

— Значит, по-вашему, она вышла после того, как стреляли?

— Иначе и быть не могло. Я когда выскочила и увидела лежащего на мостовой человека, сразу побежала назад к себе — в полицию звонить… Входную дверь запирать не стала, просто рука не поднялась — подумала, как же я его, бедного, брошу там…

— Вы заглянули ему в лицо, чтобы узнать, жив ли он еще?

— Да, еле заставила себя, ужасно крови боюсь.

— Он был в сознании?

— Уж и не знаю…

— Он ничего не сказал?

— Губы его шевелились… Я поняла — хочет что-то сказать. Я вроде бы и разобрала одно слово, только ошиблась, поди, или он бредил. Слово-то это было вроде ни к чему, без смысла.