Она и впрямь недолго сокрушалась, скоро опять повеселела… Маринетта вообще хохотушка, и здоровьем ее бог не обидел!

— Она работает?

— Говорила мне, что работает косметичкой в салоне красоты на авеню Матиньон… Оно и видно — она сама всегда ухоженная и одевается со вкусом…

— А дружок ее кто был?

— Это жених-то, который сбежал? На вид ему под тридцать, а кто он и чем живет — не знаю. Знаю только, что зовут его Анри — так по крайней мере он. себя сам называл, когда просил по ночам дверь отпереть.

— Когда же они рассорились?

— В прошлую зиму, под рождество.

— Стало быть, вот уже год эта самая Маринетта… так ведь ее зовут?

— Да, Маринетта Ожье…

— Да, так, значит, уже целый год к ней никто не заходит?

— Только брат, он живет с женой и тремя детьми где-то в пригороде.

— Хорошо. Пойдем дальше: однажды вечером, недели две назад, она вернулась домой вместе с инспектором Лоньоном?

— Да, я вам уже об этом говорила.

— А потом он стал приходить каждый день?

— Кроме воскресенья. Во всяком случае, в воскресенье я не видела ни как он входил, ни как выходил.

— А днем он хоть раз заходил?

— Нет, но постойте… Хорошо, что вы спросили, я сразу вот о чем вспомнила. Однажды вечером он, как обычно, пришел около девяти часов, идет по лестнице, а я кричу вслед: «Маринетты нет дома!» — «Знаю, — говорит. Она у брата». — И сам все же пошел наверх, ничего мне не стал объяснять. Я и подумала, что Маринетта ему, видно, ключ оставила.

Мегрэ понял теперь, зачем поднялся наверх инспектор Шинкье.

— А сейчас она наверху?

— Кто? Маринетта? Нет.

— На работу ушла?

— Не знаю, на работе ли она сейчас, но когда я хотела рассказать ей о том, что здесь случилось… помню, подумала: надо бы поосторожней говорить, чтобы не огорчить ее сразу, подготовить как-то…